<-- -->
Логотип сайта
» » Рассказы. Виктор Калинкин
Изба-читальня25-12-2019, 13:11

 

Веточка (воспоминания, архивы, документы)

 

Один близкий мне человек говорит, оглянись, можешь не успеть.

Успел и сейчас должен рассказать вам обо всем, что увидел.

 

Рассказы. Виктор Калинкин

 

Николай уже в 20 лет был кадровым офицером. Направили его служить в 765-й стрелковый полк 107-й стрелковой дивизии. Полк был сформирован в 1939-м из сибиряков-алтайцев, накануне войны отмечен как лучший в РККА. Показывал папа фотографию Николая в доме его отца, дедушки Прони: - симпатичный юноша, по два «кубаря» в петлицах на воротнике гимнастерки. С войны он не вернулся, и мало что было известно о его судьбе. Теперь знаем: 1.09.1941 «убит в бою» за деревню Садки, участвуя в первой успешной операции Красной Армии. Останки Николая покоятся в центральном сквере города Ельня Смоленской области в Братском захоронении № 1.

Почти в каждом воспоминании ветераны 765-го полка с гордостью рассказывают о боях за Садки с немецкой частью СС, усиленной 40 танками. В конце августа полк немцев из деревни выбил, отразил все контратаки, а в начале сентября взял станцию Нежода и замкнул кольцо окружения. По свидетельству одного ветерана задачу полку на этом ключевом направлении ставил командующий Резервным фронтом генерал-армии Г. К. Жуков.

 

Отец имел полное среднее образование и в военкомате решили, что он будет офицером. Плохое зрение помешало стать летчиком, и отец был направлен в Рязанское пехотное училище. В апреле 1942 в звании младшего лейтенанта и с одним кубиком в петлице прибыл в Москву в распоряжение Кадрового управления РККА, в дни ожидания решения сфотографировался, эти два фото мы храним.

В мае отец был направлен на Западный фронт в район города Медынь Калужской области. Назначили начальником связи 293-го гвардейского минометного дивизиона реактивной артиллерии («катюш») 62-го ГвМП, вошедшего в состав формируемой 3-й Танковой Армии, которая в то время находилась в Резерве Ставки Верховного Главнокомандования. Выдали кожаную куртку, перчатки-краги. В задачи отца входило, кроме обычных функций, выезд в составе передовой команды на место, откуда должен был производиться залп, рекогносцировка местности, подготовка позиции. Дивизион на марше получал по радио от передовой команды все исходные данные для стрельбы, выполнял необходимый расчет и установку, прибыв на место, сходу наносил удар, разворачивался и быстро уходил.

 

Немецкие разведгруппы в ближнем тылу охотились за «катюшами». 20-го июня позади фронта у села Гусево дивизион проводил учения с выездом на место передовой команды, и вот здесь-то она подверглась нападению такой группы. Немцы выбежали на опушку леса, началась стрельба. Стрелял и отец, справа от него была небольшая березка, боковым зрением он видел, как в ветвях крутится, падая, немецкая граната с длинной деревянной ручкой. Потом был разрыв, отец потерял сознание. Очнулся он на носилках, у него были осколочные ранения в левое бедро, голени и голову. Часть этих осколков под коленной чашечкой (всего 23) проносил он всю жизнь. Рядом всего одним крохотным осколком той же гранаты был смертельно ранен в горло, в кадык красноармеец.

 

В настоящее время в списке Братского захоронения в селе Гусево Медынского района числится погибший в 1942 Калинкин Алексей Андреевич, однако в Центральном Архиве Министерства обороны нет сведений о солдате с таким именем, павшем в период с 1941 по 1944.

 

В августе после полутора месяцев лечения отец был назначен командиром радиовзвода 176-й отдельной роты связи 252-й стрелковой дивизии. Так в формуляре дивизии, однако, отец свой боевой путь более связывал с 924-м стрелковым полком этой же дивизии. В то время дивизия находилась на Урале под Пермью. До этого сражалась на Западном и на Калининском фронтах, участвовала в битве за Москву, с рубежа Тверца – Черкассы освобождала Калинин (Тверь), Старицу, участвовала в боях за Ржев, прикрывая отход своей армии, попала в окружение, с честью, но с большими потерями вышла из него. В июле 1942 дивизия была переведена в Резерв Ставки и отправлена для переформирования в тыл.

Прибыл младший лейтенант Калинкин на станцию Верещагино, здесь принял взвод, задача которого - обеспечивать штаб дивизии радиосвязью с вышестоящим командованием. На вооружении автомашина «газик», в кабине которой установлена радиостанция самолета-бомбардировщика фургонного типа РСБ-ф.

В начале сентября обновленная и окрепшая дивизия грузится в эшелоны и, встречая на пути только зеленые огни светофоров, перебрасывается к Волге, где решается судьба Родины. Выгружается, совершает 180-км переход и в составе 66-й Армии Донского фронта генерала Рокоссовского занимает участок обороны северо-западнее Сталинграда.

Первое столкновение дивизии с врагом произошло у балки Грачёвая. В этом бою бойцы радиовзвода передачу вели из окопа. Когда выбрались наверх, увидели, что кабина «газика» изрешечена осколками. Поняли, что вблизи передовой работать необходимо только из укрытия. Другими словами, на будущее, - «развернул связь, немедленно копай окоп для рации».

Затем были бои за хутор Вертячий, Казачий курган, Пять курганов, Городской питомник. Наконец, 19 ноября с артобстрела началось наше контрнаступление, «праздник», который так долго ждали. Было жутко от грохота канонады и рёва реактивных снарядов. Из-под развалин выходили немцы, и многие из них сошедшие с ума. С ноября 1942 по февраль 1943 части дивизии вели бои с окруженной 6-й немецкой полевой армией вначале на подступах к городу, затем в городе, а 30 января - заняли его центр. В полностью разрушенном городе-призраке, спустившись в какой-нибудь подвал, можно было услышать еле-еле произносимое «шпита-а-аль…», чтоб русские гранатами не закидали, и почувствовать тяжелый запах гниющих ран. В уличных боях отец был контужен. К концу сражения от солдат роты связи в строю осталось только четверо. И вот, 2-го февраля армия Паулюса, получившая в 40-м ключи от Парижа, капитулировала. По зимним дорогам потянулись многочисленные колонны пленных, в основном, немцев, и среди них не своим умом забредшие в донские степи румыны, венгры, итальянцы.

Весной и летом 1943 в составе Степного фронта генерала Конева дивизия с боями продвигалась только вперед в направлении Курской Дуги. В воронежских степях в минуту затишья отец уединился, вышел к большим меловым оврагам-балкам, стал делать зарисовки. В небе появился немецкий самолет, заметил отца и начал охоту за ним. Устав бегать, отец лег на землю, думает, попадёт в ногу или руку, черт с ним, лишь бы жив. Земля под ним вздрогнула, это бомба в землю вошла, но не взорвалась. Самолет улетел. Отец вскочил и тут же рядом споткнулся о парящее отверстие в земле. Была еще одна «встреча» с немецким летчиком. Часть находилась на марше. Вдруг команда «Воздух!». Бойцы и командиры – врассыпную. Вот и самолеты, летят низко, бомбят и стреляют вперед по курсу. Наши солдаты тоже стреляют и отец из своего ТТ, конечно. Вот очередной самолет приближается, звенящий винт, желтый кок, и в какое-то мгновение отцу показалось, что взгляды его и летчика встретились. По телу ток прошёл.

Рассказал об одном эпизоде, за умелые действия в котором был награжден. Когда немцев погнали от Курска, попалось группе, в которую входил отец, немецкое орудие. Орудие исправное, но без прицела. А идти пехоте не давала немецкая самоходка «Фердинанд». Она пристроилась за сараем, там же готовилась к стрельбе, выкатывалась, разворачивалась, стреляла, опять разворачивалась: нет вращающейся башни, и задним ходом уходила за сарай. Отец попробовал наводить через ствол, это у него получилось, но не хватало времени на выполнение точной стрельбы, т.к. при прицеливании ствол должен быть пустым, а пока вгоняли снаряд, цель смещалась. Тогда наводку он стал выполнять на угол сарая, а стрелять, когда появлялась пыль, которую поднимал «Фердинанд», начиная движение. После первых таких выстрелов самоходка ушла, дорога пехоте была открыта.

В конце Курской битвы дивизия освободила Белгород, затем её части взяли Казачью Лопань и вышли на территорию оккупированной Украины, в тяжелых боях 23 августа освободили Харьков. За проявленные воинами мужество и героизм дивизия в приказе Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза Сталина получила почетное наименование «Харьковская». Далее дивизия прошла дорогами кировоградчины, принимала участие в операции по освобождению Киева, ниже его форсировала Днепр. Вскоре Степной фронт стал 2-м Украинским (командующий - генерал Малиновский), в составе которого 252-я дивизия освобождала Умань, участвовала в сражении под Корсунь-Шевченковским. Здесь немцам и входящим в группировку бельгийцам дали возможность выйти из окружения, они, думая, что вышли, начали даже стрелять в воздух, но их встретили, а с флангов ударили танки и кавалерия. Взятые трофеи позволили сменить потрепанный на фронтовых дорогах «газик» на хорошо оборудованную немецкую штабную машину связи. Шутили связисты: поменяли «эмку» на «немку».

Завершая сражения на советской территории, дивизия освобождала города и села Молдавии: Унгены, Бельцы, Кишинев. Участвовала в Ясско-Кишиневской операции. Форсировала Буг, Днестр, Прут. В этих боях воины 924-го полка принесли ему славу, и полк получил почетное наименование «Кишиневский».

В то время отец не знал, что, пройдя с боями по Украине и Молдавии, он повторил, только в обратном направлении путь 5-го Заамурского конного полка, где в 1918 году был комиссаром его двоюродный дед Мелешин Яков Денисович, погибший под Кировоградом.

Начались бои в странах Европы. Рассказы отца о боях в Румынии не оставили заметного следа. Только то, что в сёлах румыны или «мамалыжники» (кукурузники), как их называли, были очень бедны. В ноябре 1944 года на западе Румынии, вблизи с границей Венгрии полк в ночном бою выбивал немцев из уездного города Арад. Вот что было написано на обороте одной фронтовой фотографии: «…В доме на углу улицы был пролом от снаряда. Мы через пролом вошли и увидели там стоящие на полу стационарные фотоаппараты. Из подвала вышел перепуганный старик-румын, поднял руки вверх, но мы его успокоили и дали закурить. Он нам предложил отсняться. Мы согласились, а потом быстро ушли. Дали ещё № полевой почты, и он нам в марте 1945 года прислал фотографии, когда наша дивизия вела бои в Венгрии. Мы были удивлены».

 

  

 

Бои в Венгрии сохранились в памяти отца как тяжелые. Это и отступление в районе озера Балатон, форсирование Дуная и взятие Будапешта. Весёлое тоже рассказывал. В одном венгерском селе зашли с товарищем в дом. Велосипеды оставили на улице. Заметили на спинке стула военный мундир, спросили хозяев-мадьяр, чей он. Из подвала вышел их сын: он дезертировал из армии. Родители были испуганы, но закончилось всё мировой: «Гитлер капут» и хорошим застольем. Продолжили путь на своих велосипедах навеселе и попали под перекрестный пулеметный огонь. С поля вблизи дроги наши им машут, кричат «ложись!». А те сразу не поняли, потом поняли - носом в дорожную грязь, чудом живы остались.

Рассказывал, как в Венгрии в коридоре штаба дивизии дал батон белого хлеба немецкому офицеру-медику, работавшему в госпитале для немецких пленных. Потом все дни, пока штаб размещался в том здании, если немец встречал отца, то издали переходил на строевой шаг и, проходя мимо, с поворотом головы отдавал честь.

В апреле в Чехословакии в ходе Венской операции, форсировав во второй раз Дунай и взяв приграничный город Комарно, подразделение, в котором служил отец, было отведено в тыл. 

 

 

На обороте этой фотографии было написано: «В тяжелых боях в Чехословакии мы сильно были потрепаны. Это остаток роты связи. Нас отвели на три дня в резерв для пополнения и приведения себя в порядок. Мы во главе с к-ром роты на отдыхе после баньки и сытного солдатского обеда со 100 граммами в лесу прифронтовом поем любимые фронтовые песни. Я в фуражке… 14 апреля 1945 ». Отец в центре, одет в кожаную куртку.

На всю жизнь запомнилось ему, как встречали русских «братко» при освобождении столицы Словакии Братиславы. На той улице, которую у немцев пять минут назад отбили, словаки тут же выставляли столы, несли вино, сливовицу, закуску, а за углом у перекрестка продолжался бой. За освобождение городов Европы дивизия получила второе почетное наименование «Братиславская».

 

 

 

“На поле танки грохотали, солдаты шли в последний бой,

А молодого командира несли с пробитой головой…”

 

Части дивизии сходу форсировали Мораву. Чехия, 5 мая 1945 года, впереди – Прага, позади – освобожденный Брно. За городом колонну нашей пехоты, которая была больше похожа на поток беженцев: кто на велосипеде, кто на телеге, кто на машине, встретил немецкий танковый заслон. Немцам нужно было хотя бы на чуть-чуть приостановить русских, чтобы основные силы могли оторваться и уйти к американцам, с которыми за нашей спиной готовился сговор. Четыре «Пантеры» выкатили из леса, начали стрелять. Наша пехота устремилась с дороги в поле, не принимая боя без поддержки артиллерии. Отцу всё было ясно: танки задачу выполнили, сейчас развернутся и уйдут. Он спокойно спрыгнул в кювет, прилег, утрамбовал на скате теплую влажную землю, начал что-то вычерчивать. Танки стреляли через дорогу по пехоте, бегущей по полю, по обочинам росли тополя, один снаряд попал позади в ствол дерева и разорвался. Стена горячего воздуха жестко толкнула сзади, вдавила в землю, осколок пробил околыш фуражки, ударил в левый висок, и отец потерял сознание, это был его последний бой.

Подобрали лейтенанта Калинкина санитары другой дивизии. Из родного полка, узнав об этом, отправили в госпиталь солдата-посыльного с вещами отца, среди которых были документы, фотографии, акварели, рисунки и всякая трофейная мелочь. Солдат не дошел до госпиталя, почему, не известно.

 

 

Суровые рассказы

 

Некоторые рассказы о войне я слышал от папы редко, может быть, по разу каждый из них или когда он в День Победы выпивал немного водки, или когда в гостях был кто-то из ветеранов. Оказавшись слушателем этих рассказов, чувствовал, что подобные воспоминания отзывались болью в его сердце. Рассказы не о том, как снаряд пробивает навылет бойца, и он на глазах чернеет, и не о том, как у раненого командира ищут входное отверстие на груди, затем, перевернув, чтоб перевязать, - выходное и видят, что вся шинель сзади в клочья, а под ними легкие шевелятся, дышат. То были, главным образом, рассказы об отношении к врагу, об излишней и неоправданной жестокости, о загрубевших сердцах.

 

Воины 252-й стрелковой дивизии, уже были знакомы с результатами фашистской оккупации. В 1943, когда пошли вперед, у многих появилось желание мстить, и оно с прохождением по освобождаемым территориям только усиливалось. В штабе был офицер, у которого семья погибла под Харьковом. Этот офицер имел неординарную внешность: носил кубанку, шашку, шпоры. Обычно он проводил допрос пленных. Вдруг, начиная с какого-то допроса, стал задавать им один и тот же вопрос: был ли тот под Харьковом. Если пленный давал утвердительный ответ, офицер тут же выхватывал шашку и рубил пленного. После повторения этих случаев, офицера забрал Особый отдел и в полк он не вернулся.

 

После завершения Сталинградской битвы по зимним дорогам шли нескончаемые колонны пленных. Они шли и умирали. Если надо было справить нужду и расстегнуть для этого брюки, то потом застегнуть их окоченевшими пальцами мог не каждый - так и шел немец с брюками на щиколотках. Груды тел у обочины. На одном перекрестке специально для этого поставленный замерзший труп немецкого солдата, разведя руки, указывал какое-то направление.

 

Дивизия находилась в районе Прохоровки на Курской дуге. Из расположения полка увидели, как на парашюте спускается немецкий летчик. Решили взять в плен. Сели в машину человек пять, не больше, отец тоже. Это была крытая полуторка. Подъехали. Пилот отстреливаться не стал, совсем молодой, ранен в руку, прижимает ее к себе, без шлема, блондин, в высоких ботинках, поверх которых выпущены белые шерстяные носки. Показали, чтоб он поднялся в кузов, но у него это никак не получалось: раненая рука мешала. Один из офицеров решил помочь ему и поддержал, чтоб подсадить. Немец наотмашь ударил офицера по лицу. Стрелять в него не стали, столкнули здесь же рядом в отрытый кем-то окопчик и закопали.

 

Рассказ о «синежупанниках» я услышал от отца в 80-х. Молодежь освобождаемых территорий сразу же призывалась в Красную Армию. Полевым военкоматам разрешено было зачислять их в строй и направлять в часть, ведущую бои, без обучения, без выдачи обмундирования. Когда наши армии пошли на запад, так поступали везде, так было и на Западной Украине осенью и зимой 1944-го. Родители наскоро собирали парней, те надевали обычные для той местности темно-синие жупаны или кафтаны, а в вещмешок укладывали знаменитое украинское сало. Многие в первом же бою погибали, иногда недалеко от родного села, и на полях лежало много темно-синих бугорков. Солдаты знали, что там лежит сало, и этим пользовались. Грустная история. Позже, в 2009-м об этом призыве услышал я уже от украинских СМИ. Представлено это было как спланированное уничтожение молодежи западных районов Украины. Ведущая украинского ТВ почему-то их называла «чернорубашечниками», а о синих жупанах и сале речь, конечно, не шла потому, как журналистов там не было.

 

Освободили одно село. Небольшой немецкий гарнизон во главе с фельдфебелем сдался без боя. Наши солдаты за околицей обнаружили недогоревший стог, наверху горизонтально лежащую длинную лестницу, а под ней обугленные тела юноши и девушки. То есть, те, кто это делал, прижимали края лестницы, пока мучились молодые люди. Солдаты схватили фельдфебеля и бросили головой под гусеницы проходящих танков. Бабушки, тётушки запричитали, сынки, что вы наделали, он нас не обижал, шоколад детишкам давал, а те, кто натворил - они чужие, пришли и ушли, они даже по-немецки не говорили.

 

Поздним вечером или в Румынии, или в Венгрии проходили мимо разрушенной мельницы. Услышали стон, зашли, посветили фонариком. Внутри обвалившийся потолок, кирпичи, металл, балки, брус. Под завалом кто-то стонет. Подошли, видят враг, он в бреду, ниже груди всё раздавлено, слышится запах разложения - помощь уже не нужна. Кажется, отец вытащил пистолет и, собравшись духом, исполнил трагическую миссию.

 

Венгрия, январь 1945. Германские войска предприняли контрнаступление в районе озера Балатон. Немецкие танки прорвали боевые порядки дивизии на фланге, обошли и заходят в тыл. Дивизия вынуждена отступать. В распоряжении командования два-три десятка пленных, они в сарае. Принимается решение: противнику его солдат не оставлять. После выполнения приказа из-под порожка наружу побежали ручейки крови.

 

 

Утро туманное… нивы печальные

 

Возможно, и тебе не нравится одиночество на жесткой полке вагона, или в третьей электричке за день, или в выходные ненастные дни в часы ожидания возвращения домой близких и прочее, прочее. Но есть одиночество, радостное для Аксакова, милое для меня - это время на охоте, медленно, но неумолимо идущей к завершению.

 

Уже ранним утром, оставив далеко позади железнодорожную станцию и раскладывая на траве снаряжение, начинаешь чувствовать себя свободным не только в выборе маршрута, собственных действий, но, главное, в выборе темы для раздумий или заветного окошка для погружения в свою память. Ты в ожидании новых интимных встреч с природой, c ее звуками и явлениями, ожидаешь приобретение новых оттенков в понимании сути вещей. Сама же дичь уходит на второй план, добыча ее – весьма редкая награда или приз за многие пройденные километры, за испытание себя в этом одиночестве.

 

Середина октября. Вышел на станции, выбрав на сегодня маршрут в глубине дикого леса на удалении 4-7 километров от дороги. Конечная точка маршрута на третьей станции позади меня. Всего по карте около 20 километров. На маршруте будут завалы и обширные низины, заполненные осенней водой, бобровые плотины, так что наберутся все 25-30.

Вначале - полем. Пройдя половину, замечаю, над дальним лесом колышется, приближаясь, серая полоска – гуси… и вот они рядом! Летят невысоко, видимо, сядут здесь, знаю, потом к ним не подойти, да мне и не надо: желание услышать гусей уже исполнилось и их тревожный осенний крик навсегда ляжет на сердце, как тонкая осенняя паутинка, легкой невыразимой тоской.  

 

О птицах

 

Увидеть высокий полет больших птиц - не редкость. Но совсем по-иному и слышишь, и видишь, когда они летят низко, например, лебеди. От их близкого полета создается впечатление, что кто-то над ухом точит огромную косу: «Зум! - Зум! »

И ворон, прервав, увидев человека, свой бреющий полет к тому месту, где прячешься ты, встанет на дыбы, его крылья издадут такой же звук и отбросят упругий ветер. Однажды меня у опушки обогнал ворон. От леса отделился сокол, догнал ворона и попытался его атаковать сверху. Ворон в полете перевернулся на спину и выставил лапы. Сокол отпрянул и повторил атаку, а ворон – свои действия в обороне. И все прекратилось! В другой раз держал на прицеле бегущего навстречу русака, а когда готов был выстрелить, на него вдруг упал ворон, я вздрогнул, дробь прошла стороной, а ворон и заяц исчезли каждый по-своему.

Утиная охота. Солнечным утром в начале сентября на карьерах брел по бровке. Деревца и мелкая поросль скрывали меня спереди, и, именно с этой стороны неожиданно налетела большая стая журавлей из нескольких клиньев. Они или выбрали уже место для жировки, а потому снизились, или только взлетели с ближнего болота потревоженные. Проходили красивые птицы над самыми вершинами деревьев, казалось, видел перо у каждой. Их трубные гортанные переговоры - совсем не то курлыкание, что доносится до нас с высокого неба. Вожак своего клина делал несколько взмахов и замирал, эстафету принимал второй, за ним – третий, и так до последнего. Когда последний взмахнул крыльями, лидер уже начинал гнать следующую волну. Поразило: ветви берез зашумели, нехотя закрутился легкий вихрь, подобный августовскому, а в душе моей - «мне так свезло, так свезло!»

Еще не так давно, по выходным я приходил затемно на пяточек, над которым, заметил, ранним утром на озимые пролетали тетерева. О приближении нужного времени сначала предупреждали карканьем вороны, затем должен был простучать дятел, после этого уже в любую секунду можно было увидеть или услышать стаю. В безветренную погоду обязательно выделишь среди других слабых звуков приближающееся гурканье, похожее на воркование. Петухи издают его, наверное, непроизвольно всякий раз при опускании крыльев. Пока сидел на бревне в окружении высокой, как камыш, травы, ко мне подлетела маленькая невесомая светло-серая птичка, у щеки уселась на прочный стебель, следом на стеблях и ветках пристроились другие. Птички, находясь в постоянном движении, разглядывали меня, тихо пересвистывались. Я распрямился, прислонился спиной к стволу, повернул голову – ничего! Но видел и уверен был - для них я не бездушный пень. Сидел, смотрел, и ничего не замечал вокруг. После того, как над головой с шумом и свистом пронеслась стая, мне осталось только собраться и пойти гулять по полям.

Слабенький мороз, почти ноль, скучаю на номере между двух, трехметровыми елками в надежде услышать приближение гона. Лениво рассматриваю крохотного комара, плавно кружащегося передо мной. Наверное, разгребая снег и утаптывая место, я потревожил его сон. И здесь я заметил клеста слева в метре от себя. Всё! Если тебе повезло, хочешь видеть – не шевелись! Так и стоял, задерживая взгляд на нем и изредка переводя на заячью тропу. А зеленый клёст увлеченно шнырял среди еловых лап, удовлетворяя свой интерес. Удивительно, эта птица с перекрещенными серповидными половинками клюва зимой в лесу выводит птенцов.

В боровом лесу на сосне ниже кроны или, как говорят, в полдерева боком ко мне сидела сова. Что-то подтолкнуло, подойди, посмотри, ну и пошел по мягкому мху. Метров двадцать-тридцать оставалось, и она повернула голову… я же весь в мурашках, повернулся к ней спиной и ушел, не оборачиваясь, чувствуя между лопаток слабое место. Ужасен был пронизывающий немигающий взгляд ее глаз в центре больших розеток, созданных перьевым обрамлением, и все это в оттенках темно-серого, мертвого.

Во время пожаров в июле 99-го приблизился к канаве, за которой продолжало все съедать ненасытное пламя. На подходе шумно упало дерево, быстро потеряв корни на торфяной почве. Неожиданно с противоположной стороны навстречу взлетела тетерка и скрылась рядом на моей стороне. А за ней канаву начинают перелетать покрытые пухом серо-желтые комочки на крохотных крылышках, усердно помогая себе в полете звуками «пи-пи» - чудо! Но почему в мою сторону – ясно: в другой стороне огонь! Доживет ли поздний выводок до следующей весны?

 

***

 

Вхожу в лес, где утренний свет переходит в медленно тающие сумерки. Стараюсь двигаться от одного участка леса с хвойными деревьями до другого к заброшенной дороге, которая, петляя две третьих пути на восток, а затем, сворачивая к югу и снова на восток, приведет меня к большому полю в лесу. Слева, не всегда близко будет речка Терёбинка, справа, в двух-трех километрах просека, заблудиться невозможно. Почему от одного до другого? А, иначе, рано или поздно попадаешь в низины с «бредняком» и завалами. Весь будешь исхлёстан крапивой, ноги будут вязнуть в грязи и запутываться в ветвях, сзади за воротом и в сапогах накопятся хвоя и листья, а ружье будет постоянно сваливаться с плеча, и станешь плохо соображать: а где же дорога.

Медленно иду, не останавливаюсь, прислушиваюсь, стараясь уловить пение рябчика - это звуки «ти-и», «тиу», «ти» в разных сочетаниях в зависимости от местности и пола. Его исполнение тянется секунд пять-семь, оно похоже на простуженное сиплое «пение» снегиря, но тоньше, выше. Услышу, выберу место и попробую подманить. Снимаю ружье с плеча: из-под завалов и елочек могут и рябчик шумно взлететь, и заяц выскочить, а с вершины дерева сорваться глухарь, с треском ломая сучья. Кроме того, на подходе заметил стаю тетеревов, поднявшихся из травы в этот лес покормиться почками на березах, а потом на самых прочных ветвях и сучьях, бормоча и хлопая крыльями, попетушиться перед курочками. Не хочу только столкнуться в лесу с лосем-быком или кабаном. Медведей грибники и скорая зима уже загнали в далекую и непроходимую крепь.

 

Разные встречи

 

Один незаметный человечек, дядя Петя, которого медики, взяв пункцию из позвоночника, сделали инвалидом, рассказывал о встрече с лосем. Собирали они с другом грибы и уже выходили из леса. Навстречу им бык, ведет себя агрессивно, копытами бьет. Грибники бегом и врассыпную. Дядя Петя быстро взлетел на дерево, друг побежал дальше. Бык остановился под деревом, шкура на нем дрожит, дергается взад и вперед, видит он, что не достать, помочился и ушел. Дядя Петя пробыл на дереве минут двадцать, потом слез, посмотрел, куда он забрался, не поверил глазам и пошел друга искать. Нашел, «слезай» тому говорит. А друг в ответ – «не могу руки разжать, не слушаются». Но скоро хватку чуть ослабил, съехал на землю, но и в этом положении просидел еще несколько минут, обнимая ствол.

Ранним утром шел полем вдоль леса по заросшей тропе, весь вымок в росе и ждал схода в лес, до которого оставалось уже метров сто. Пока еще от леса меня отделяла глубокая канава с водой. Замечаю, что впереди с поля к лесу движется объект, которого беспечно принимаю за черную большую уродливую собаку со странными хвостом, ушами и топорщащимися лопатками. Когда эта собака Баскервилей подбежала к тропе, я с опозданием понял, что это кабан. Еще беспечнее повел я себя, когда крикнул, чтобы заставить освободить тропу. Он остановился и повернул голову в мою сторону. Я замер, стрелять или бежать нельзя. Он хорошо испытал мои нервы, двинулся дальше, пересек тропу, канаву и ушел в лес. Маршрут пришлось изменить, охота была испорчена: под каждой елкой, в каждом завале мне виделся кабан-одиночка.

На пути небольшая речка Чернавка. Перейти ее, если рядом, ниже нет бобровой плотины, труда не составит. Переливается поток с прозрачной красноватой водой, тропа уходит под воду, и в этом месте – свежий след медведя: большая ладошка, у которой на месте пальцев глубоко в землю уходят отверстия, куда я могу вставить свой палец. Я почувствовал себя Робинзоном, наскочившим на след людоеда. Нож поближе, в стволы - картечь, и идти быстрее, куда подальше.

Сделав большой круг по полям и не найдя заячьего следа, я развернулся и, пользуясь проложенной мною лыжней, направился к заброшенной ферме. Замечаю впереди на лыжне темную точку и останавливаюсь. Она медленно приближается пунктирным бегом. Мышь, но не полевка, почти черная. Все время натыкается на комочки снега, ведет себя, как шарик для игры в пинг-понг, кувыркается через голову, переворачивается, и снова бежит. Добежав до лыжного крепления, останавливается, обнюхивает берцы, никак не реагирует на мой голос, протискивается между креплением и снежной стенкой, и исчезает, нырнув в крошечное отверстие сбоку.

«Витя! На тебя пошел!», голос срывается, в нем игристый, как шипучее вино, азарт. Это Лёня, кричит, подняв зайца-беляка. Леня отправил меня на это место, куда, по его мнению, должен соскочит заяц с лежки после подъема. Начали тропить этого зайца у глубокого и широкого рва, прорытого между еловой посадкой и лесом. За посадкой - железная дорога, по которой сегодня носится питерский «Сапсан». Проходит короткое время, и я вижу беляка, бегущего вдоль посадки. Спешу и «намазываю» оба раза. Вконец расстроенный стою (а надо бы перезарядиться), наблюдаю, как заяц, спускается в ров, пропадает и выходит в тридцати метрах от меня (!), и должен бы бежать в лес, а он бежит на меня! Белый и пушистый садится у ноги, кажется, еще секунда и потрется мордочкой о голенище ботинка и скажет «мур-мур, это я». Начинаю быстро перезаряжать, заяц перемахнул через дорогу и уже в лесу. Ну вот, я успел, поднимаю ружье, но оно не поднимается! Закрывая замок, прижал его к себе и пристегнул к куртке. Заяц еще близко, я долго вожусь… - и он в безопасности!

 

***

 

Дорога, на которую я вышел, давно заросла травой, во многих местах накрыла себя стволами упавших деревьев и ветвями соединившихся кустов малины. Но она хороший ориентир и самый легкий путь, чтобы быстро пройти лесом. Условная схема движения будет галсами, со сменой направления с юго-востока на северо-восток и обратно, с пересечением дороги в середине каждого отрезка. Буду осматривать кромки заболоченных низин, завалы и скопления молодых елочек. Так как я один, ружье можно снять с предохранителя и, пока силы не растрачены, лучше нести в левой руке: так быстрее поймаешь его правой рукой и поставишь в плечо. Патроны обычные: в нижнем - тройка, в верхнем - единица. Очки одевать не стоит, т.к. все значимые события в лесу происходят в ближней зоне.

Не успев свернуть, услышал слева лай гончей. Приостановив дыхание, слушаю…, гон приближался и был, скорее всего, по лисе, без сколов и перемолчек, заливистый, значит, собака идет близко от зверя. Гон уже недалеко, у меня появляется азарт. Перехожу на правую обочину дороги, в метре от нее прижимаюсь спиной к сосне, а когда лес уже звенел, подтягиваю приклад к плечу. Увидев мелькание рыжей лисы между деревьев, плавно поднимаю ствол, а метров за сорок я уже вижу ее над прицельной планкой и, разворачиваясь медленно влево, сопровождаю стволом ее бег. Стоп! Это не моя лиса! У кого-то праздник, он нашел время для охоты, сейчас подстраивается под гон. Мне же после выстрела придется устанавливать с ним связь, кричать, идти с добычей навстречу. Не надо! Пропускаю лису через дорогу, и даже не смотрю на собачку, какая она. Иду на восток, прислушиваюсь и не могу избавиться от любопытства: а что там справа.

 

Гончие

 

Пока есть время, немного о гончих. Это удивительная порода охотничьих собачек, как правило, они добрые. Они должны, во-первых, обладать хорошим чутьем, уметь читать и распутывать следы, а скорость бега ставится на третье место после выносливости. Гончим не обязательно видеть и догонять зверя, они должны находить и непрерывно гнать его с голосом по пахнущему следу. Разные звери под гоном ведут себя по-разному. Заяц, например, ходит по кругу и почти всегда возвращается к месту подъема или жировки. Гонять зверя гончие могут часами, а после, когда измученные, догонят нас на темном поле, то толкнут носом в бедро, под рюкзак или сунут его влажный в твою ладонь. Но, если не взять собачку тут же на поводок, срывается, стоит ей только почуять «вечеряшний» след зайца или лесы. Такими были всегда преданные Дунай, Алтай, Песня, Бой, Карай, Том и Гамлет, Сонечка.

 

***

 

Минут через десять слышу, гон возвращается. Сворачиваю, вхожу в лес, вижу небольшую поляну и, не выходя на открытое место, прячусь под высокой елью. Середину поляны пересекает ствол давно упавшей березы, вершина которой легла на высоте полутора метров на скрытую от меня опору. Вокруг чисто: трава, низкий мох. Звенящий лай приближается ко мне справа,… и на поляну ровной быстрой рысью выбегает лиса с опущенной головой и приоткрытой пастью. Она вскакивает на ствол березы, как на подиум, и грациозно бежит к вершине. Это «огневка»! Самая красная из всех лис: лапки, ушки, мордочка черные; грудь, кончик хвоста белые. Мистика – гон есть, но, увидев огневку, перестал его слышать! Лиса соскакивает и исчезает под еловыми лапами. Теперь опять слышу собачку. На сцену с «дурным» голосом врывается «русский пегий» кобель с бело-черно-коричневым окрасом. Летит метрах в пяти от лисьего следа по запаху, отнесенному в мою сторону ветром. На вираже, не сбавляя скорости, рвет когтями траву и мох, все это летит в мою сторону, и так же быстро исчезает. «Мне так свезло, так свезло!»

Теперь я могу идти по схеме, ищу удобное место, чтобы сойти с дороги, не ныряя глубоко под ветви и не обходя препятствий. Городской охотник и здесь ищет для себя комфорт… Через просветы между деревьями утреннее солнце уже слепит глаза. Косые полосы света в воздухе вызывают воспоминания из детских фильмов о путешествиях, о партизанах, о нашей разведке. Убираю компас за ворот, о встрече с огневкой постепенно забываю. Сворачиваю и иду на юг к просеке. Пройдя полкилометра, разворачиваюсь и иду назад, к дороге. Замечаю просветы там, где должны быть поляны Васильков. Иду вдоль и оказываюсь на дороге. Смотрю – дорога метров на двести впереди залита водой. Маршрут через Васильки вызывает неприятные воспоминания.

 

Не жалуйся!

 

Реакция жен на возвращение мужей-охотников почти всегда одинакова: – «Тебя никто не гнал, отдохнул, удовольствие получил. Не жалуйся». Но тайно хотят охотники, что бы им посочувствовали, когда с трудом снимают обувь, когда мокрой тряпкой падает одежда, когда саднит и кровоточит голень, не сгибаются пальцы фиолетовой кисти руки…

Путь к просеке через низину был много раз пройден и никогда не считался серьезным препятствием. Но в ту осень было много дождей, и, когда я, зайдя довольно далеко, понял, что пора делать выбор: идти прямо или обойти, огляделся – со всех сторон была вода, затопившая обширный участок лиственного леса, и нигде вокруг не было видно вершин хвойных деревьев. Пошел вперед, настроившись на прохождение отрезка в полкилометра, не более. Но все не так, предстояло всерьез помучиться, петляя выбирать путь, и не отвлекали тетерева, срывающиеся с берез. Наконец, вышел на сухое, даже не набрав в сапоги холодной осенней воды. Уже за просекой издали увидел на полянке на бревнах поздних осенних опят, подошел, набрал в ранец светлых, небольших и чистых, с ними незаметно и усталость прошла.

Начались осенние дожди, пожары стали утихать, и охота была открыта. В рощах и на карьерах Васильевского Мха многие еще недавно изумительно красивые места превратились в черные, покрытые золой и пеплом участки со сплошными завалами. Как-то, проходя по такому участку, измотавшись, я искал более легкий путь, и им мне показался гребень валовой канавы, проходящей параллельно и недалеко. С моей стороны вал был невысок, взобравшись, посмотрел сверху на его противоположную сторону – внизу жиденькая грязь на глубине двух с половиной метров. Да, по гребню идти легче. Сделал несколько шагов и провалился, застряв под грудью в отверстии. Выскочил, слетел вниз на ту сторону, откуда пришел. Возможно, что гребень превратился в тоннель, стенки которого образованы сплетением оставшихся в нем корней. Какая глубина внутри, можно оценить по положению грязи на дне рва. Что внутри, неведомо.

Середина сентября, иду, не спеша, вдоль высокой валовой канавы (здесь везде канавы!), заполненной водой. Иду долго, мне надо на ту сторону. Не соблазняют бревна, лежащие поперек. Представляю, когда окажусь на середине, дрожание моих ног введет бревно в резонанс, меня в пляс, и я полечу с двухметровой высоты в воду. Хватило терпения дойти до конца вала и идти дальше. И вот передо мной подходящая лужайка, поросшая травой, через неё, похоже, тропа. Рядом тонкая березка, прогнувшись к лужайке в начале, затем прямо уходит вверх. Осталось перепрыгнуть через ручеек, что я и делаю. В первое мгновение не понимаю, что произошло. Ясно, провалился, но почему не чувствую дна, остался наплаву, не тону? Постепенно мох под левой рукой теряет плавучесть, начинает погружаться ружье. Долго так продолжаться не может. Пыхтя, кручусь, поворачиваюсь лицом к березке и выбрасываю ружье вверх и плашмя на берег. Подтянулся, схватился за тонкий ствол и вышел наверх. Хорошо, что подо мхом чистая вода и на мне нет грязи. Но почему, перепрыгнув через закраину (не ручей) и, пробив мох, я не ушел под воду? Под моховым покрывалом в воде – это конец. Раздеваюсь, отжимаюсь, раскрываю ранец, и вот она – разгадка! Утром нашел два боровика, развернул картонную коробку, вложил ее в полиэтиленовый пакет, поставил в ранец и, затянув карабины, высоко и плотно прижал его к спине. Эта конструкция сыграла роль поплавка и позволила понять, что болото опасно, если ты прорвал и ушел под верхний слой мха, торфяной корки или жижи.

В солнечную оттепель в конце февраля были с Леней на охоте без лыж. Так вышло, что, забравшись куда-то в глубину леса, решил, что лучше всего будет возвращаться к дороге на Жирновцы, а затем к Садыкову. Только потом понял, что ошибся, но идти надо, и не «прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете», только ты и только сам. Снег мокрый, выше колен, дыхание бешенное, мне жарко, шапочку прячу за пазухой. Мысли одни: не подвело бы сердце, не было бы судорог в больной ноге. Вышел с дополнительными издержками, затратив три часа на то, на что летом уходит тридцать минут. На дороге у озера меня ждал Леня, и нам предстояло пройти еще более шести километров. Зачем все это? А кто его знает!

Хотим бежать, но еле тащимся с Леней на лыжах по просеке, пробивая по очереди пушистый, глубокий снег, на каждом шагу цепляясь носами лыж за высокую траву. До электрички остается полтора часа, знаем, что через час наступит ночь, и, не успев выйти из леса, можем «оставить глаза на сучках». Перед электричкой, падая, перебегаем пути и влетаем в вагон, ух! Если бы не успели – еще два часа ожидания на морозе… Вхожу в подъезд, мне на седьмой этаж и, как самое сладенькое на десерт, – лифт неисправен.

 

***

 

Придется обойти затопленный участок с другой стороны дороги через березовую рощу, начинаю и скоро попадаю в залитый сплошной водой березняк. Перехожу от кочки до кочки, где по бревнам и ищу впереди по курсу верхушки хвойных деревьев. Начинает накрапывать дождь. Когда выбрался на сухое, дождь полил, как из ведра. Я нашел место и встал под роскошной елью. Ствол вдвоем не обхватить, лапы над головой образовали надежный шатер, на земле сухо. Не сажусь, но ранец снимаю, ружье прислоняю к дереву, кепи набрасываю на ствол и долго смотрю на дождь… Знает ли дождь обо мне, знает ли ель, лес. Что было вокруг, когда меня не было или сто, или тысячу лет назад. Именно так все было и так будет. Передо мной отвергаемая и уничтожаемая жизнь леса еще такая, какой она была всегда. Что мы мним о себе!  Вот она – вечность…!  Вспомнил, как до пожаров стоял на поле «А» перед входом на тихую аллею в северной части дамбы, отделяющей природное болото от карьеров. Пошел дождь. Открытая местность, простор, дали, никого, и в тот момент, кажется, стал понимать, почему наши предки представляли дождь как приоткрытое им таинство слияния и оплодотворения Небом Земли…

 

Подхожу к Терёбинскому полю, вижу его в просветах. Отсюда до станции два часа хода, значит, располагаю временем с избытком. У меня есть термос, бутерброд, присаживаюсь на сухой ствол, скоро встаю, бросаю конфетку со сладкой нугой в рот и выхожу на поле, в середине его деревня, где многие дома еще крыты дранкой, на околице колодец с «журавлем». Идиллией этот пейзаж назвать сегодня было бы кощунством.

После леса полем идти легко. В какой-то момент откашливаюсь и вдруг, как лобовой удар: почти весь запас воздуха из груди выбросил, а взять назад не могу ни капли,… еще, еще и еще раз – ничего! Не могу дышать – это тупик,… нуга... Немного наклоняюсь и с мыслями о том, что так все глупо, что через десяток-другой секунд трава, что перед глазами, станет моим последним ложе, опускаю на нее ружье. Стараюсь расслабиться и убрать с лица гримасу, и в этот момент просыпается надежда: попробуй носом. Начинаю вдыхать с трудом, сначала понемногу, по крупицам, потом с жадностью через чудом сохранившийся просвет… Прихожу в себя, теперь можно пошутить, мол, приснится ж такое!

На войне водителя танка, обгоревшего, с перебитыми костями, с рваными ранами возвращают в строй, и как мало порой надо, чтобы жизнь потерять, и достаточно бывает силы майского жука, чтобы ее сохранить!

 

Знакомый путь полем, лесом, по бобровой плотине через Чернавку, на просеку и – на просторы. Выхожу на скошенное поле, поворачиваю направо. По полю, обходя не спеша попутные канавы, «колочки»: межи, кустики, гидранты иду к станции, ее связная мачта видится в четырех километрах. Вечернее солнце жестко слепит глаза. За выпуклой серединой поля, что-то заставило оглянуться назад, и надо бы идти дальше, но остановился и не могу оторвать взгляд.

Там, куда светит солнце, половину неба занимает черная туча ушедшего дождя. Под ней темно-зеленая стена хвойного леса, мелированного желтыми березами. От меня в обе стороны и к тому лесу простирается обласканная Небом золотая нива, чуть справа – белая церковь. И над всем этим великолепием от края и до края развернулась, опираясь на поле, огромная, яркая, многоцветная радуга-дуга – это сказка! Вновь иду к станции, но разворачиваюсь, хочу запомнить. Надо идти, и опять останавливаюсь: не забыть, не забыть... «мне так свезло!»

 

Уже совсем скоро сниму с себя все, сброшу сапоги, постою немного босой на траве, умоюсь, соберу ружье и налегке пойду на станцию. Холостая была охота? Нет! Слышал гусей, видел огневку, видел радугу, вспоминал детство, и, главное, могу дышать!

https://soldatru.ru/art/art/art35.php


Теги
admin0315
Пожертвования сайту bayanay.info
Карта Сбербанка 4817 7602 3851 4081
Спасибо!
Написать комментарий
Ваше Имя:


Ваш E-Mail:




Введите два слова с картинки:

Логотип сайта
Доступ к сайту бесплатен для пользователей Экспресс-Сеть, Гелиос-ТВ, ЯГУ, Наука, Оптилинк, Сахаспринт и по льготному пиринговому тарифу для сетей ADSL и "Столица" © 2011 Copyright. Все права защищены. Копирование материалов допускается только с указанием ссылки на сайт. Вопросы и пожелания по сайту: bayanay-site@mail.ru

  Яндекс.Метрика
-->
Fatal error: [] operator not supported for strings in /opt/HOSTING/bayanay.info/htdocs/index.php on line 333